Лица музея. Поколение Y

Николай Миско

Связь между фильмом «Брат-2» и открытием в нумизматике

– Коля, когда ты поступал на Исторический факультет, ты задумывался над тем, где и кем ты будешь работать, получив диплом?

– Для меня само поступление на Исторический факультет Университета – это очень яркое воспоминание. Особенно сейчас, когда буквально несколько недель назад в Университет на филфак поступил мой брат. Для моей семьи это важная традиция, потому что в МГУ учились и мои родители, и мои дедушки.

– О, у тебя в семье целая династия выпускников Московского государственного университета?

– В общем, да – большинство членов моей семьи закончили МГУ. И меня с детства настраивали, что работа и самореализация всегда будут, но под них должен быть заложен фундамент в виде хорошего образования.

– А ты помнишь свои ощущения, свои эмоции, когда ты понял, что поступил в университет? Для тебя это было чем-то само самим разумеющимся или все-таки важным экзаменом, который нужно было выдержать?

– Это был, наверное, самый напряженный момент в жизни, который потребовал от меня максимальной отдачи. Поступление в университет и, особенно, написание сочинения были для меня фантастически тяжелым процессом.
А если возвращаться к первому вопросу, то когда я поступал на истфак, я думал, что мне, наверное, придется стать историком, но сама идея того, а что такое «быть историком», не была для меня очевидна. К тому моменту я уже догадывался, что это не просто знать даты, события, исторических личностей и уметь их правильно расположить в том или ином порядке.

– Коля, ты в университете занимался историей Польши. В связи с чем возник этот интерес?

– Никакого специального интереса к Польше у меня не было.

Я увлекался всей историей без особых предпочтений.

И на истфак я поступил именно на всеобщую историю, а вот на третьем курсе мне предстояло выбрать уже более узкое направление. Тогда я стал отталкиваться от конкретных проблем, которые меня интересовали больше всего. Это проблема сосуществования и взаимодействия разных культур в едином пространстве, в первую очередь – влияния религиозных традиций. Но это все не привязано строго к конкретному региону Центральной и Восточной Европы. Я хотел изучать регионы, где можно было сравнить и даже реконструировать менталитет людей с совершенно разными религиозными традициями. Сначала я хотел заниматься Средиземноморьем, где можно было изучать и сравнивать православных греков, арабов-мусульман, тюркскую традицию и сравнивать, как они все такие разные живут в едином пространстве, подчиняясь одному султану.

– Так почему ты в итоге не остановил свой выбор на Средиземноморье?

– Весь вопрос был в поиске человека, который бы занимался этой темой. На историческом факультете таких людей было несколько, и одним из них был профессор кафедры истории южных и западных славян Михаил Владимирович Дмитриев. Для меня именно фигура Дмитриева стала решающей, потому что про Польшу до того момента, как я пришел к нему на кафедру, я знал только самые базовые вещи из общего курса. А перед распределением по кафедрам я, конечно же, получил на экзамене у Дмитриева «два».

– Какой курс он у тебя читал?

– Дмитриев читал историю Средних веков у славян. Я, кстати, хорошо ответил на свой билет, но потом мы прошлись по всему курсу и все закончилось тем, что он мне сказал: «Николай, давайте встретимся осенью». К осени он уже не вспомнил, что отправил меня на пересдачу. А собственно к моменту пересдачи мы с ним встречались уже несколько раз в неделю на спецкурсе и, в общем-то, уже подружились.

– То есть выбор региона прошел безболезненно? Ты просто доверился своему научному руководителю?

– Единственная проблема, которую я тогда видел, это была необходимость идти на славяноведение и учить польский язык. Когда я оказался на кафедре, у меня тут же начался спецкурс – уже не просто славяноведение, а именно история Польши. А история Польши, конечно же, начиналась со Средних веков, то есть с курса Дмитриева. Ко всему этому добавилось то, что я был единственным студентом на этой специализации.

– Ты был единственным студентом?!

– Да, именно так. Профессор и доктор наук читал мне в прямом смысле индивидуальные лекции. Более того, семинары по польскому языку у меня тоже проходили в виде индивидуальных уроков. Так что у меня было фактически эксклюзивное образование в рамках исторического факультета.

– Коля, ты три года отучился на полонистике, наверное, собирался идти в науку… Вот когда ты понял, что с наукой как-то не складывается и надо искать себя в чем-то еще?

– На гуманитарных факультетах вопрос «что делать после окончания университета?», возникает буквально через две недели после поступления.

Вплоть до защиты диплома я не знал, чем же я буду заниматься дальше. Но у меня была возможность все время этот вопрос откладывать. В рамках написания диплома я поехал на стажировку в Варшаву, в Институт истории Варшавского университета, где проучился семестр, а потом получил грант от польского правительства для молодых ученых и уехал еще почти на полтора года. И еще целый год я думал, что я хочу быть ученым и писать диссертацию.

– Что в итоге тебя заставило изменить планы?

– У меня случился тяжелый кризис. Оказалось, что мне было очень сложно находиться далеко от друзей, семьи. Я сам начал задавать себе вопросы, чего же я хочу от жизни, чем я хочу заниматься, готов ли я сейчас писать диссертацию и остаться в Польше еще на какое-то время. И единственный ответ, который я нашел тогда, заключался в том, что я срочно хочу вернуться домой.

– Когда ты вернулся в Россию, что ты делал?

– Я начал искать работу. И как обычно, когда ты ищешь работу, твои ожидания чаще всего никак не соотносятся с предлагаемыми вариантами. Так, например, мне предлагали работу в банке и даже в Роскомнадзоре.

– Ты тогда уже искал абсолютно любую работу?

– Конечно, мне очень хотелось, чтобы работа соотносилась с моим образованием и чтобы она была мне интересна. В то же время я понятия не имел, какой должна быть моя идеальная работа.

– И тут, наверное, появляется в твоей жизни Исторический музей…

– Если честно, я не представлял, что окажусь в Историческом музее ровно до того момента, пока мне не позвонила моя начальница Ольга Александровна Сиротина (заведующий отделом письменных источников ГИМ – АВ). Она решила, что в ОПИ нужен человек со знанием польского языка.

– А ты до того момента был сам в Историческом музее?

– В Историческом музее я был в первый раз еще в 1997 году сразу после его открытия после ремонта. Но, как и для большинства из моего поколения, первое, с чем для меня связывается Исторический музей – это фильм «Брат-2», который снимался в его залах. Если ты помнишь, то фильм начинается с того, что один из друзей Данилы работает у нас в Историческом музее и перед тем, как поехать в Америку, они сидят в нашем здании, а герой Виктора Сухорукова забирает пулемет «Максим». Я вообще уверен, что «Брат-2» – это лучшая реклама Исторического музея, потому что тем самым мы вписались в лучший фильм 90-х.

– А о существовании отдела письменных источников ты знал?

– Вот об ОПИ я не знал. Хотя в читальный зал ОПИ всегда водят студентов Исторического факультета, чтобы молодые историки практически в первый раз в своей жизни соприкоснулись с настоящими историческими источниками. Например, всегда студентам показывают хранящийся в нашем фонде уникальный автограф Лжедмитрия I. Так что посещение ГИМ входит в список обязательных практик для истфака, но я ее пропустил, так как в этот момент был на военных сборах.

– А как Ольга Александровна вообще узнала о тебе? Ты прислал резюме в ГИМ?

– Когда я понял, что мне срочно нужна работа, то я, как и многие, обратился ко всем своим друзьям и знакомым с просьбой, что если будут какие-то вакансии, дать мне знать. И одна моя приятельница отнесла мое резюме как раз в ОПИ. Так однажды я и получил звонок от Ольги Александровны с предложением прийти на собеседование.

– Вот, мне всегда интересно: как проходит собеседование в Историческом музее?

– Мне показалось, что мы просто поговорили обо всем на свете, а в конце Ольга Александровна мне сказала, что мол, Николай, приходите на работу. И тут я очень удивился, что на самом деле, оказывается, что я прошел собеседование.

– И вот после такого собеседования ты примерно понял, чем тебе предстоит заниматься в Историческом музее?

– Я, конечно, понимал, что мне предстоит заниматься кругом документов, связанных именно с Польшей или имеющих отношение к Польше, однако сам процесс работы выглядел для меня туманно. Что меня поразило больше всего сразу – это в принципе объем документов, которые хранятся в отделе письменных источников. Конечно, есть определенный процент широко известных документов, но в процессе работы можно найти такие редкости, о которых широкой общественности неизвестно, что они хранятся у нас.

– Что ты обнаружил для себя самое яркое?

– Я только-только начал работать в музее, и у меня было рядовое вполне задание от заведующего отделом нумизматики Игоря Владимировича Ширякова, которое в итоге вылилось в небольшое открытие. Правда, ценность этого открытия я тогда даже не осознал. Меня попросили подобрать документы определенного периода. Я их подобрал: посмотрел по описи, нашел подходящий временной промежуток и выбрал документы. Проходит полдня, и мне звонит Ширяков в неописуемом восторге. Все дело в том, что среди подобранных мною экспонатов обнаружился документ переходного периода, когда в раннее Петровское время изменялись меры веса. Это был памятник из монастырского архива, где на примере показаны изменения в определенный промежуток времени меры веса в монетах. В итоге в конце года я даже выступал на нумизматической конференции Исторического музея, хотя всего лишь случайно из нескольких миллионов документов, которые хранятся в нашем отделе, вытащил крайне ценный документ с точки зрения нумизматики.

– Коля, как ты в итоге осознал, что ты работаешь в музее?

– Исторический музей очень разный. Но мне кажется, что я не очень сталкиваюсь именно с музеем, а больше живу в отделе письменных источников, потому что 90% работы сотрудников ОПИ – это работа историка. Мы находим источники, после чего позволяем исследователям с этими источниками встретиться. Если не будет источников и не будет нас, хранителей, то по сути не будет и исторической науки.

– А с музейной работой как вы связаны?

– Прежде всего, через участие в выставках.

– Коля, если честно: внутри тебя историк начинает бунтовать, когда тебе как музейщику надо заниматься подготовкой к выставке?

– Думаю, что есть такое. Но если однажды я и буду менять работу, то я перейду в какой-нибудь архив, где по сути все то же самое, но просто нет выставок. Но пока у меня тут своя маленькая жизнь, в которой есть идеи и планы, что я обязательно должен сделать. И пока я все это не реализую, я точно никуда из Исторического музея не уйду.