Лица музея. Поколение Y

Мария Лемигова

История о том, как корни берут свое, или зачем музейщику юридическое образование

— Маша, ты себя когда-нибудь представляла сотрудником музея?

— Нет, даже несмотря на то, что я — музейщик в третьем поколении. Моя бабушка Нонна Сергеевна Владимирская была инициатором создания и первым заведующим археологического отдела Музеев Московского Кремля. В детстве я часто приходила в Оружейную палату. Потом, уже учась в институте, я иногда коротала время между парами у бабушки в кабинете. Но у меня никогда не было желания самой прийти работать в музей.

— А родители или бабушка, например, никогда не говорили тебе: «В музей ты пойдешь работать только через мой труп!»

— Нет, такого не было. У меня гуманитарный склад ума. Мне была интересна юриспруденция. Я как раз попала в тот период, когда все шли учиться или на экономистов, или на юристов. Сразу было понятно, что хороший экономист из меня не получится, поэтому я пошла в юристы. Сейчас я понимаю, что юридическое образование дает хорошую базу на будущее, хотя собственно юридическая карьера у меня не сложилась.

— Как тогда ты попала в музей?

— Как говорится, пути Господни неисповедимы. В моей жизни произошли события, представившие российскую правовую систему не с самой лучшей стороны. После института я работала в издательстве «Аванта+», отвечала за PR. В 2004 году издательство подверглось рейдерскому захвату, его основатель трагически погиб и все закончилось. Как человек принципиальный и честный я поняла, что есть определенные моменты, которые переломить не удастся: нужно или подстраиваться под них, или идти против системы, что для женщины в этой системе сложно, а порой опасно. Заниматься исключительно бумажной работой мне неинтересно.

— Но остался пиар?

— Да, именно так. К тому моменту я уже получила дополнительное образование по специальности «связи с общественностью». И моя коллега, которая после «Аванты» ушла работать в Музеи Московского Кремля, предложила мне взяться за эту работу в музее.

— Ты сразу согласилась?

— На тот момент я уже работала в другой организации, но решила: приглашают поговорить, познакомиться, почему нет.

— А не думала тогда, что «нет, только не это»?

— Я шла на ту встречу не зная, что иду фактически навстречу своему новому профессиональному пути. Меня тогда сразу представили директору Музеев Московского Кремля Елене Юрьевне Гагариной. Наверное, я ей понравилась, потому что к концу нашего разговора мне сказали, что в понедельник я выхожу на работу.

— Ты помнишь свой первый день уже в качестве не внучки сотрудника Музеев Кремля, а как собственно сотрудника?

— Да, конечно. Я шла в музей, который был мне прекрасно знаком, который я помнила с детства, в котором еще работали люди, знавшие мою бабушку и помнящие меня маленькой девочкой. Но в то же время я понимала, что спрос с меня будет больше, чем просто с сотрудника и внимание к моей работе, поступкам и словам будет более пристальным.

— Что бабушка тебе сказала тогда?

— Бабушка была счастлива. Кремль был всей ее жизнью! Я ее восторгов, по правде говоря, совсем не разделяла. Тогда я еще не понимала, что музей станет и моим призванием.

— Как все началось для тебя в Музеях Кремля?

— Я пришла в период подготовки к 200-летию Музеев Кремля. Было очень много рутинной, но интересной работы.

— Кремль — это Кремль?

— Любой музей — это особый, живой организм. Можно верить в это, можно — нет, но музей тебя либо принимает и уже не отпускает, либо не принимает и отторгает. Если все сошлось, то ты просто не можешь уже сойти с этой орбиты. Устанавливается удивительная внутренняя связь сотрудника и музея. Мне повезло, я думаю, потому что я с детства впитала любовь к музею, к музейной атмосфере. Очень часто наблюдаю за реакцией и эмоциями людей, когда они приходят в музей: кому-то музей сразу западает в душу и человек выходит из него порой даже с другим выражением лица, а для кого-то проходит по касательной, и человек лишь констатирует факт, что да, хороший музей. Это как с классической музыкой или литературой, когда под их влиянием люди нередко меняли свою жизнь.

— Тогда как так получилось, что ты все-таки ушла из Музеев Московского Кремля и оказалась в Историческом музее?

— В Музеях Московского Кремля я проработала 7 лет и с теплотой вспоминаю то время. Эти годы дали мне огромнейший опыт, контакты, связи. Но в какой-то момент я поняла, что я выросла из той должности, которую занимала, к тому же мне захотелось попробовать себя в чем-то новом. Этим новым для меня стало дочернее предприятие «Газпрома».

— Ты из Кремля ушла в Газпром ?!

— Да! Этот жизненный опыт четко показал, что расчет не всегда и не всем приносит успех и удовлетворение (это по крайней мере не для меня, точно) и что меня музей (в широком понятии) не отпустил. Нехватка «ощущения прекрасного» каждый день, отсутствие творческой атмосферы и жесткое регламентирование меня внутренне разрушало. В общем, я взяла отпуск на несколько дней и уехала в Петербург походить по музеям и подумать. Мне было важно принять для себя решение и решение пришло. Как сейчас помню, 7 декабря 2011 года мне позвонил Алексей Константинович Левыкин, с которым мы вместе работали в Музеях Кремля и который к тому моменту уже был директором Исторического музея. Он спросил, не хочу ли я поработать в Историческом музее. Ответ не заставил себя ждать. Я не спросила у него ни о зарплате, ни о том, чем я буду заниматься. Мы поговорили недолго. Алексей Константинович сказал мне только одну вещь: «Делай — мне нужен от тебя результат. Я тебя контролировать не буду, но результат буду спрашивать регулярно». Я ценю это доверие и стараюсь его оправдывать.

— И какие первоочередные задачи перед тобой тогда поставили?

— Директор обозначил приоритетное направление моей работы — работа с партнерами, спонсорами, развитие доходного направления музея. Перед российскими музеями вопрос необходимости дополнительного самостоятельного заработка вообще не стоял, и это в какой-то мере сделало музеи уязвимыми в новых экономических реалиях. Исторический музей не исключение. Все прекрасно знали, что есть государственные средства, которые будут перечислены вне зависимости от результатов хозяйственной деятельности. Но времена менялись… Конечно, в России государственное финансирование музеев будет всегда (во всяком случае хочется в это верить), но и музеи не должны только сидеть и ждать, когда им придет очередной денежный транш. Поэтому передо мной и была поставлена задача искать и развивать источники дополнительного финансирования.

— Ты по сути начинала с нуля? До твоего прихода в ГИМ этим никто не занимался?

— Начинать с нуля по сути проще, чем, например, с минус первого уровня, когда у музея уже есть негативный опыт работы со спонсорами. По разным причинам в Историческом музее всесторонней, планомерной работы с партнерами не велось. Мне очень помог мой предыдущий опыт, так как с частью спонсоров у меня сохранились теплые, дружеские отношения, что крайне важно. Я благодарна всем, кто первым откликнулся на наше предложение стать партнером Исторического музея. Было крайне важно получить первую поддержку на пути построения партнерства и спонсорства в Историческом музее.

— Маш, по своим основным обязанностям ты с посетителями музея никак не контактируешь, но ведь все проекты со спонсорами направлены прежде всего на посетителей. Вот как они чувствуют твою работу?

— Сегодня сфера моей ответственности гораздо шире, чем пять лет назад. Посетители мою работу и работу моего подразделения видят везде — обращая внимание на информационные баннеры на здании Исторического музея, приходя в наш магазин и покупая сувениры, смотря сюжеты в новостях об открывающихся выставках или слушая наши совместные радиопроекты, участвуя в наших мероприятиях, знакомясь с нашими аккаунтами в социальных сетях и материалами на сайте. Я очень часто прохожу по экспозиции, стараюсь следить за тем, что посетителям интересно, что им нравится или не нравится. Я регулярно мониторю социальные сети, прессу, регулярно просматриваю книги отзывов.

— Так вот кто это все читает!

— Книги отзывов обязательно нужно читать, это помогает узнать много нового. Я люблю критические отзывы. Но первые отзывы, когда я только пришла в Исторический музей, мне читать было больно. Нам писали, что у нас нет ничего: негде выпить стакан воды (не говоря уже о кофе или чае), нет сувениров, нет книг, жаловались, что у нас огромная экспозиция, но негде присесть при ее осмотре. Это стандартный набор претензий к музею. Кое-что из справедливых замечаний, к сожалению, еще остается актуальным. Мы по-прежнему решаем проблему с подписями к экспонатам, чтобы все они были переведены на английский, китайский; на пути решения проблемы отсутствия кафе в главном здании музея.

— Как тебе кажется, как за последние пять лет изменился Исторический музей? В чем кардинальные отличия по сравнению с 2012 годом?

— Исторический музей, конечно, изменился. Он стал более открытым, более удобным. Он перестал восприниматься как некий косный организм, закрытый и неизвестный абсолютно для всех: посетителей, журналистов, партнеров. Но Исторический музей все еще недооценен публикой. Не прошли даром и 15 лет капитального ремонта, когда ГИМ был закрыт. За это время выросло два поколения, которые с нашим музеем не знакомы, которых в Исторический музей не приводили в школе. Поэтому сейчас у нас наблюдается любопытная тенденция, когда 30- и 40-летние посетители впервые приходят к нам потому, что их привели их дети. Мы одними из последних среди крупных музеев включились в борьбу за посетителя. Мы видим, что сейчас музеи конкурируют между собой: у кого длиннее очередь, лучше освещение в прессе, успешнее выставка и т.д. Мы все стараемся привлечь в музей современную аудиторию: это образованные, мыслящие люди, которые многим интересуются, читают, активно пользуются социальными сетями и хотят узнавать новое.

— А как поменялись посетители? Не только в плане возраста.

— Сейчас люди приходят в музей не только за знаниями. Они хотят провести досуг с семьей или друзьями. Благо, в Историческом музее можно провести целый день. Сейчас в музее много молодежи, к нам специально приходят школьные группы и студенты — еще 10 лет назад мы и мечтать о таком не могли.

— Маша, вот ты уже упомянула о сувенирах. Большинству туристов кажется чем-то абсолютно обычным и само собой разумеющимся прийти, скажем, в Лувр или Уффици и купить на память или в подарок фирменные карандаши, открытки, чехлы на телефоны, альбомы. А как все это начиналось у нас?

— Началось все с 20 тысяч рублей, которые мне выделили в качестве бюджета. Надо понимать, что на тот момент сувениров в Историческом музее не было никаких — даже банальных календариков или открыток. Был какой-то столик, за которым продавались какие-то буклетики, если это можно так назвать. Все это не выдерживало критики, к тому же не было прозрачной финансовой отчетности, так что музею от реализации чужой продукции в итоге доставались какие-то копейки. Было очевидно, что эту ситуацию надо менять.

— А почему это все досталось тебе?

— Наверное просто не нашли никого другого, и разработку сувениров и организацию музейной торговли добавили к моим прямым обязанностям со словами, что с завтрашнего дня я занимаюсь еще и этим. Как я ни объясняла, что я не экономист, решение было принято, и мне пришлось вникать во все. В первую очередь предстояло начать борьбу «за чистоту рядов» — чтобы деньги от продажи шли в музей, а не куда-то еще. На первую линейку сувениров мне дали те самые 20 тысяч, которые мне надо было окупить. И мы сделали первые сувениры.

— И что это было?

— Серия блокнотиков с портретами правителей династии Романовых. Это был беспроигрышный вариант, блокнотики быстро закончились, принеся нам 100% прибыль, в итоге бюджет на сувениры был несколько увеличен.

— Как ты отбираешь материал, темы для сувениров?

— В 2012 году нам было важно наполнить сувенирами открывавшийся музей Отечественной войны 1812 года, так что тематика была определена изначально. А уже дальше отбирали, основываясь на собственном опыте и вкусе. Первая линейка оказалась очень успешной, что позволило нам развивать это направление дальше, а в прошлом году мы открыли уже настоящий музейный магазин.

Кстати, у нас — музейных специалистов или хранителей может быть одно мнение, что такое хороший сувенир, а у посетителей — другое.

— А в чем оно может не совпадать?

— Кто-то из наших коллег и сегодня считает, что музейные шедевры не могут изображаться на крышках для айфонов, что сувениры — не «высохудожественный продукт». А у ж поначалу… Поначалу я приходила подписывать бумаги, меня спрашивали: «А что вы будете делать?» — Я говорила: «Зеркала». — В ответ же раздавалось: «Это как-то не очень хорошо… Это не для нашего экспоната». Сейчас ситуация меняется. Мне очень приятно, когда сами хранители предлагают идеи для сувениров, привозят образцы из других музеев.

— А часто тебя упрекают в том, что ты, скажем так, коммерциализируешь музей?

— Прямо в лицо мне такого не говорят. К тому же я всегда пытаюсь объяснить коллегам, что конкретно я делаю и для чего. Если я прихожу и прошу помочь мне с изображениями для сувениров, я поясняю, что все, что мы получим от продажи (за вычетом налогов), составит часть наших же зарплат, премий, командировочных, эти деньги мы можем потратить на дальнейшее развитие музея. Мы сейчас работаем над тем, чтобы помимо госфинансирования музей «оброс» собственным «жирком», который бы помог нам чувствовать себя более стабильно в непростой финансовой ситуации. Доходная статья у музея должна быть обязательно. И каждый, абсолютно каждый сотрудник должен привносить свой вклад — например, разработав цикл лекций, экскурсий, подготовив новую выставку, написав книгу и т.д. Это раньше на усмотрение музея оставляли организацию торговли, сегодня музейный магазин — это часть имиджа музея, его визитная карточка.

Впрочем, с социальными сетями было то же самое. Когда мы ими начинали заниматься пять-шесть лет назад, окружающие тоже относились к этой работе с долей сарказма: ну ходит молодежь, что-то там «химичит» со своими телефонами. И никто тогда не мог даже себе представить, что через пару лет наличие аккаунтов в социальных сетях или количество подписчиков станет строкой в отчетных формах для Министерства культуры.

— Маша, а как друзья и знакомые относятся к тому, что ты работаешь в музее?

— Поначалу все спрашивали: ты экскурсоводом там работаешь? В массовом сознании сотрудники музея — это либо экскурсовод, либо смотритель, либо директор. Всё! Другие люди в музеях не работают. И мне бы очень хотелось изменить это искаженное представление о музейных работниках, показать, что в музеях работают не неудачники, у которых не сложилась профессиональная или личная жизнь. Для работы в музее нужны прекрасная профессиональная подготовка, обширные знания, высочайшие человеческие качества. Музей — это место, в котором престижно и почетно работать.

Когда я пошла работать в Музеи Кремля, меня донимали вопросом: «А ты Путина часто видишь?» Сейчас уже более предметно интересуются, чем я занимаюсь. Со стороны работа в музее — нечто плавное, размеренное, неторопливое. А ведь это совсем не так. Музей — сам по себе не тихая гавань, а если ты еще и человек активный, то у тебя может даже не быть времени ответить на личный телефонный звонок или выпить чашку кофе. Иногда этого не понимают даже близкие. Моя мама тоже работает в Историческом музее. И когда мы вечером дома садимся о чем-то поговорить, наши домашние удивляются: вы что за день не наговорились? А действительно нередко бывает так, что мы днем и не видимся.

— Ты часто ходишь по музеям как простой посетитель?

— Хожу, может быть, не так часто, как хотелось бы, но хожу. Во-первых, сейчас очень много интересных выставок, которые просто нельзя пропустить. Я очень люблю ездить в Питер, с удовольствием хожу по Эрмитажу, Русскому музею, Царскому селу… Италия — моя большая любовь, так что я очень хотела попасть на выставку «Шедевры Ватикана». Нам, конечно, повезло, в очереди мы не стояли — Третьяковская галерея сделала для коллег-музейщиков специальный день посещения. По правде говоря, я ненавижу стоять в очередях.

— То есть в Историческом музее с очередями будут нещадно бороться?

— Очередь в музей, конечно, радует сердце любого музейщика. Но наша задача сделать все, чтобы посещение музея было комфортным для посетителя.

— А удается хотя бы там отключить в себе музейного работника и стать просто посетителем?

— В целом да, хотя какие-то находки коллег все равно замечаешь. И такое на самом деле не только в музеях происходит: и в кино, и в магазине, и в банке.

— Кстати, «Ночь в музее» очень критично смотрела?

— Я, к счастью, первый фильм смотрела, когда в музее еще не работала. Второй не смотрела вообще. Это все-таки некий юмористический утрированный взгляд на музей. А вот если бы начали снимать сериал про музей, то это была бы находка, потому что иногда у нас такие совершенно сумасшедшие ситуации бывают, что даже не придумаешь.

— Каким ты видишь идеальный музей?

— Наверное, это музей Метрополитен. Там все сделано с удивительным вкусом: и экспозиция, и сувениры, и дизайн. В Метрополитене есть лоск, именно лоск, которого очень не хватает российским музеям.

Но свой идеальный музей я нашла — теперь постараемся сделать его идеальным для наших посетителей!