Лица музея. Поколение Y

Наталья Виноградова

Почему для выставки важен ее аромат

— Наташа, кем ты мечтала быть в детстве?

— С самого раннего детства я любила рисовать и вместо детского сада ходила во всевозможные кружки рисования. Одна из моих первых преподавательниц сказала родителям, что у меня есть способности, так что, возможно, мне стоит заняться рисованием более серьезно. Так мама отдала меня в художественную школу. И я даже выигрывала призы на выставках работ юных художников. Все мои педагоги были уверены, что я буду поступать в Суриковское училище и стану художником. Да я и сама так думала, пока не увлеклась историей искусства. К окончанию школы, благодаря моей замечательной преподавательнице по истории искусств, я поняла, что хочу быть именно искусствоведом.

— Сейчас не жалеешь о том, что все-таки не стала художником?

— Нет, я считаю, что все правильно сделала, потому что мне гораздо интереснее теоретическое осмысление процессов.

— Как школьная мечта стала реальностью?

— Меня с 4 курса мучил вопрос, что делать после выпуска, где работать. Без опыта работы ты особо ведь никому и не нужен. Тогда я написала девушке, которая училась на несколько курсов старше меня и которая тогда уже работала Историческом музее. Через полгода она написала, что появилась вакансия. Но у меня тогда были сложности с выбором темы для будущего диплома, так что я не решилась совмещать учебу с работой и предложила попробовать устроиться в ГИМ своей подруге.

— Как ты в итоге все-таки попала в Исторический?

— Через год, когда я уже заканчивала учебу, в отделе металла снова открылась ставка лаборанта. Мою подругу перевели в хранители и теперь уже она предложила мне прийти в музей. Я решила, что раз работа над дипломом почти окончена, то почему бы и не попробовать.

— Получается, что ты не расценивала работу в музее как «свою»?

— Я думала тогда, что надо с чего-то начинать, а Исторический музей – это хорошее место для начала профессионального пути. Научным сотрудником может работать только человек с высшим профильным образованием. Но на тот момент ставки научного сотрудника не было, поэтому я еще примерно год проработала лаборантом, уже получив диплом.

— Не было тогда ощущения разочарования, что ты можешь больше, а вынуждена быть только на подхвате у хранителей?

— Именно с должности лаборанта начинают многие хранители. Я понимала, что вне зависимости от того останусь ли я в Историческом музее или уйду куда-то еще, мне не стать научным сотрудником, минуя должность лаборанта. Чтобы перейти на должность научного сотрудника, нужен хотя бы минимальный опыт работы непосредственно с предметами. Да, лаборант не отвечает за коллекцию, но, выполняя разные задания хранителей, все равно соприкасается с предметами.

— Как из лаборанта ты превратилась в хранителя?

— Я работала лаборантом уже год, у меня уже был диплом и сложившееся положение вещей меня не устраивало. Тогда я подошла к нашей заведующей отдела, решив честно выяснить, есть ли у меня перспективы для дальнейшего развития. Она меня попросила подождать еще чуть-чуть, заверив, что скоро будет ставка научного сотрудника. Впоследствии мне передали фонд бытового Восточного искусства и городского быта. Если честно, меня немного смутила тематика фонда, так как я всю жизнь интересовалась модой и XVIII веком.

— Мне всегда казалось, что фонды подбираются исходя из научных интересов хранителей. Получается, что это не так?

— Это в идеале, а в действительности не всегда бывает свободен подходящий материал. И тогда случился практически уникальный для музея случай. Это обмен фондов между хранителями.

Самый близкий к моде и истории костюма фонд в отделе металла – это фонд украшений, бижутерии, передали мне. Так я стала хранителем фонда личных украшений.

— Что такое «фонд личных украшений» Исторического музея?

— Это 8000 совершенно разных предметов — светские украшения, начиная с XVII века и заканчивая современными работами. Помимо серег, колец, браслетов, есть и необычные украшения. Например, у меня в описи был предмет, записанный как «прихват». А потом я выяснила, что на самом деле это булавка для мужского воротника.

— Поменялось ли твое понимание украшений, когда ты начала работать исключительно с этим фондом?

Украшения – неизменные спутники моды. Но когда ты занимаешься модой, ты не настолько детально занимаешься именно украшениями. Ты их понимаешь только в контексте общей стилистики, развития тех или иных тенденций. Когда же я получила возможность работать непосредственно с украшениями, то поменялся и мой взгляд на моду в целом.

— А были какие-то неожиданные открытия в фонде?

— Вот та же история с прихватом. Когда предмет называется просто «прихват», то в этом нет никакой смысловой нагрузки. Так в инвентарной книге указано скорее назначение, функция предмета, а не его название. Было ясно, что этот предмет служил для того, чтобы хватать что-то, но было непонятно зачем и для чего. В принципе я знала, что существуют булавки для воротника, но о существовании именно такого типа булавок (т.н. булавки с двумя шариками на концах) я не подозревала. И только начав заниматься подготовкой к выставке «Красавец мужчина», я обнаружила, что существует еще и такой вид. Вот тогда смогла правильно атрибутировать тот самый «прихват».

— Что такое музей для тебя сегодня?

Музей – это не только предметы, но и люди.

— Хранитель занимается исключительно предметами: описывает их, составляет топографию, пишет паспорта сохранности, выбирает предметы для выставки под концепцию (если это не авторская выставка). По прямым своим обязанностям хранитель активно с музеем не взаимодействует. И только когда ты сам готовишь выставку, ты начинаешь это делать. Я про себя могу абсолютно серьезно сказать, что по-настоящему узнавать Исторический музей я начала только в период активной подготовки выставки «Красавец мужчина». При том, что я уже больше пяти лет работаю в музее. До этого Исторический музей для меня заканчивался рамками отдела металла. Я знала, чем живет отдел, что мы храним. Что касается других отделов и подразделений, то у меня были самые общие представления.

— Наташа, а с посетителями ты как-то соприкасаешься?

— Я вожу экскурсии. Первая выставка, в которой я участвовала, была посвящена часам, она называлась «В лабиринтах времени». Я тогда была не куратором, а просто хранителем, то есть я только давала предметы из своего фонда для нее. Куратор выставки попросила меня провести несколько экскурсий. Мне было интересно. Были любопытные вопросы, которые посетители задавали во время экскурсии. А сейчас в рамках работы выставки «Красавец мужчина» я буду уже регулярно проводить авторские экскурсии.

— Что ты тогда узнала для себя о посетителях Исторического музея?

— В выставках очень важен интерактив. На выставке «В лабиринтах времени» у нас было несколько витрин с индустриальными часами, у которых двигаются разные детали. В течение дня приходил мастер, который заводил эти часы. Посетители специально приходили посмотреть на их завод, чтобы увидеть, как оживает предмет. Мое глубокое убеждение – предметы не должны быть мертвыми на выставке, они должны пробуждать чувства посетителей.

Смысл выставки не только в том, чтобы показать, что хранится в Историческом музее.

Посетитель должен почувствовать предметы не как что-то красивое, но чужое, далекое от него, но понять, чем эти вещи были для многих поколений людей.

— Что стало такой «изюминкой», оживляющей выставку «Красавец мужчина»?

— «Красавец мужчина» — это выставка мужской моды и украшений. Для современного зрителя мода прошлого всегда кажется странной, непонятной и даже смешной. Так что важно, чтобы предметы на выставке соотносились с чувствами человека XXI века. Я подумала, что зрителю будет здорово не просто увидеть вещи, но почувствовать их аромат. Так мне пришла в голову идея разработать для выставки специальный аромат, чтобы человек после выставки запомнил бы не только визуальный ряд, но и запах выставки. Наша память на ароматы куда сильнее, чем память на зрительные образы.

— И ты сама занялась разработкой этого аромата?!

— Не совсем. Я начала искать, кто в России занимается парфюмерией. И я нашла одну российскую парфюмерную компанию, которая создает натуральные ароматы. Фирма очень небольшая. Парфюмер, который разрабатывает сами ароматы, бельгиец. Но занимается этим совместно с девушкой, которая когда-то заинтересовалась производством духом и создала вот этот бренд.

— Как тебе удалось уговорить эту компанию помочь тебе воплотить свой дерзкий замысел?

— Никаких связей у меня в парфюмерном мире нет. Я просто написала письмо и предложила создать аромат к выставке. Так что благодаря моей инициативе, поддержанной неравнодушными людьми, у «Красавца мужчины» еще есть и свой аромат!

— Что такое мода для тебя?

Мода – это нечто такое, что нельзя отнять у человека. Нам всем интересна мода. Мы так или иначе связаны с культурой потребления.

— Всем интересно, как, например, правильно одеваться. Но в России еще с советских времен в России к моде относятся не очень серьезно, как к чему-то легкомысленному. У нас принято, что в крайнем случае надо заниматься историей костюма, историей украшений, но не модой как таковой. Для меня же мода – это именно то, что интересно современному посетителю музея. К тому же, мы делаем выставку по мужской моде. Для российских музеев мужская мода – это что-то такое, чего в сущности нет, что воспринимается совсем холодно, потому что мужчина интересен не своей внешностью, а умом.

— Кстати, а у тебя есть профессиональная деформация? Есть такое, что ты даже вот слишком пристально разглядываешь, как одеты актеры на сцене или в кино?

— Профессия очень сказывается! Я иногда ужасно раздражаюсь, если что-то, как мне кажется, используется неправильно.

— У тебя есть свой анти-лидер в этом?

— Это «Гардемарины». Я, правда, точно не скажу, какая из серий. Там есть сцена, когда действие происходит при дворе Елизаветы Петровны. На экране мы видим саму императрицу, где она поворачивается в кадре, и у нее в волосах украшение с фрейлинским шифром времени Екатерины II. Такие украшения носили именно фрейлины при дворе Екатерины II. А в «Гардемаринах» получается сразу две ошибки: мало того, что перепутаны эпохи, так еще и императрица носит фрейлинский шифр будущей правительницы! Это, конечно, говорит о том, как далеко от нас понимание, как использовались те или иные вещи. А бывает и наоборот, когда испытываешь восхищение мастерством художника по костюмам, и ювелиров. Например, «Аббатство Даунтон». Там замечательно сделаны и украшения, и костюмы. Видно, что очень детально изучалось начало 20 века, потому что абсолютно совпадает с тем, что было в действительности. К тому же, за шесть сезонов меняются эпохи и вместе с ними очень точно меняются костюмы героев.

— Что для тебя эталон музея?

— Наверное, это «Музей Виктории и Альберта». Они делают невероятно качественные и современные выставки. Особенно с точки зрения моды, как они делают выставки, посвященные ей. И конечно, музей Метрополитен в Нью-Йорке, хотя я там и не была, но я пристально слежу за их кураторами.

— Наташ, тогда у меня последний вопрос. Ты готова проработать в музее всю жизнь?

— Строить планы на всю жизнь невозможно. Но сейчас мне очень интересно работать в музее.