Лица музея. Поколение Y

Ксения Савицкая

Музей: зона взаимодействий

— Ксюша, ты когда-нибудь представляла себе, что будешь работать в музее?

— Нет, я никогда не могла даже подумать, что моя жизнь будет как-то связана с музеем. Я училась в лингвистической гимназии, и изначально у меня была цель заняться изучением иностранных языков. Но потом я поступила в художественную школу. Этот процесс меня настолько увлек, что я решила:  искусствоведение – это то, чем я хочу заниматься. В итоге я поступила в Институт имени Сурикова, который закончила с красным дипломом.

— Чему вас учили в университете?

— Я училась по специальности искусствоведение и художественная критика. Так что скорее я должна была быть теоретиком и оценивать то, что делают другие. В студенчестве я очень увлекалась интерьером. Этой теме был посвящен и мой диплом – влияние японского искусства на шотландский интерьер эпохи модерна. Как вы понимаете, эта тема крайне далека от специфики Исторического музея!

— Как же тогда в твоей жизни появился Исторический музей?

—  Когда мы учились на 4 курсе, работу в ГИМ в качестве лаборанта предложили моей близкой институтской подруге. Но у нее в тот момент были сложности с написанием диплома, поэтому она решила, что сейчас работа будет лишней.

И тогда я сказала, что в таком случае в Исторический пойду я.

— Откуда в тебе взялась такая уверенность, что тебе непременно нужно идти в Исторический музей?

— В Историческом музее есть фонды декоративно-прикладного искусства, которое мы изучали в институте. Вообще если человек учится на искусствоведческом отделении, то часто его перспективы – это или работа в частных галереях современного искусства, или в аукционных домах.  Аукционные дома меня никогда не привлекали. Что же касается частных галерей, то я не очень люблю современное искусство, оно не настолько мне близко.

— Каким в твоем представлении был Исторический музей до того, как ты пришла сюда работать?

— Исторический музей – это не совсем профильный для нас музей: в институте был акцент на изучение искусства, а не истории. Мы, конечно, ходили в ГИМ, но на избранные выставки, которые были нам интересны с точки зрения искусствознания.

— Расскажи, как устраиваются на работу в музей?

— Это было страшно, потому что все-таки ГИМ – это один из центральных музеев. Для меня он был таким грандиозным учреждением да еще по адресу Красная площадь, дом 1. И вот туда прихожу я – студентка 4-го курса. Меня встретила заведующая отделом металла Людмила Дементьева. Мы с ней буквально только встретились у служебного входа, как к нам подошел англичанин и стал спрашивать, как ему попасть в Исторический музей. Людмила Ароновна на очень хорошем английском ему все объяснила, англичанин обрадовался и отправился в музей, а мы отправились по многочисленным служебным переходам в отдел металла. Я тогда очень испугалась, потому что мы шли по каким-то внутренним переходам, то попадали на экспозицию. При этом все потайные двери открываются только электронным пропуском сотрудника, так что я четко понимала, что я вообще никуда не могу отойти от своего проводника, потому что я тут же потеряюсь и меня уже никто не найдет (по крайней мере, мне именно так показалось).

— Что запомнилось из того первого посещения музея в новом качестве?

— Мне тогда очень понравилось помещение отдела, где работают научные сотрудники: огромные пространства, огромные окна, из которых открывается вид прямо на Манежную площадь.

— Судя по твоим словам о бесконечных внутренних переходах музея, ты точно не раз терялась в нем. Помнишь, как ты первый раз потерялась?

— Все началось с того, что мне надо было оформиться в отделе кадров. Мне, конечно, объяснили, где он находится, но чтобы попасть туда, нужно пройти через весь музей, через его многочисленные коридоры. Кое-как, но я успешно добралась до отдела кадров. Но это было только полбеды! Я выхожу оттуда и понимаю, что совершенно не знаю, куда мне идти. Чтобы вернуться в отдел, пришлось спрашивать дорогу у проходивших сотрудников.

— Чем ты занималась, работая лаборантом?

— Лаборант от хранителя отличается тем, что он сам не хранит ни один фонд. Он занимается вспомогательными делами, сопровождающими жизнь музея. И поначалу для меня самая большая проблема заключалась в том, что я – лаборант, мне надо подписывать кучу бумаг, а я не знаю, где кто сидит!!! Мне в этих бесконечных коридорах нужно не просто не заблудиться, а еще найти нужного человека! А я не всегда знала, как этот нужный человек выглядел.

Некоторые подразделения мне «открылись» только сейчас, когда я начала готовить выставку. Музей состоит из отделов. И с некоторыми отделами ты годами не взаимодействуешь. А потом наступает определенный момент, ты приходишь и понимаешь, что даже после 6 лет работы ты не знаешь этих людей.

— А тебе сразу понравилось работать в музее?

— Мне было очень комфортно работать лаборантом и писать диплом. Коллеги очень понимающе относились к тому, что я заканчиваю институт, поэтому я всегда при необходимости могла отлучиться, чтобы попасть на пары или встречу с научным руководителем. И практически сразу после окончания института меня перевели на должность научного сотрудника.

— Мне всегда было интересно: как хранитель выбирает свою специализацию? На чем основывает желание заниматься именно вот этим периодом или направлением?

— К сожалению, не хранитель выбирает свою специализацию, а скорее она его. Часто обстоятельства приводят к тому, что ты хранишь конкретный фонд. Меня перевели на ставку научного сотрудника, когда из музея уволилась сотрудница. В результате освободились два ее фонда. Один из них – это фонд современного периода. Это очень активный для музея фонд, так как он постоянно пополняется, его нужно формировать, обрабатывать. Но я тогда попросила еще и фонд бисера, потому что мне он показался гораздо интереснее.

— А до этого ты бисером никогда не занималась?

— Нет. Я даже никогда не плела фенечек из бисера. У меня в принципе нет женских увлечений рукоделием. Я отношусь к этому фонду как к собранию определенного вида искусства, отражению мировоззрения определенного периода. Часто бисерные изделия первой половины XIX века, которые в основном составляют этот фонд —  это настоящие произведения искусства, несопоставимые с современным пониманием бисероплетения. Они полны смыслов, являются ярким отражением эпохи. Именно такой аспект я нахожу самым интересным в любом произведении искусства.  Когда я готовила выставку «Аrs botanica. Растительные мотивы в искусстве первой половины XIX века», я консультировалась с реставраторами о технических аспектах создания бисерных вещей.

Я очень хорошо помню, как я однажды приехала к ним и мне под микроскопом показали 34 (!!!) сорта бисера, которым был расшит один маленький кошелек!

При этом же бисер бывает граненый, граненый только с одной стороны и т.д. Мне тогда открылся целый микромир! Но безумно интересный микромир.

— А фонд современного периода остался с тобой?

— Да, конечно. И я очень хорошо чувствую, насколько эти два фонда различаются между собой.

— А как тогда удается сочетать работу с одним и с другим?

С мировоззренческой точки зрения, это очень сложно. У этих фондов разные ритмы времени, ты просто начинаешь чувствовать их. Например, если я теперь вижу бисерную вещь, то я понимаю, что на нее потрачено определенное, достаточно продолжительное время – это вещь, очень кропотливо сделанная. А вот когда ты смотришь на советский предмет (в состав фонда входят предметы советской эпохой), то это означает абсолютно иное отношение даже ко времени. А в советском фонде хранятся и совершенно страшные вещи – например, из ГУЛАГа. И когда ты сопоставляешь бисерный кошелек и самодельную ложку из лагеря, то ты буквально чувствуешь разный эмоциональный посыл.

— Что тебе в работе хранителя нравится больше всего?

— Мне нравится выставочная деятельность. Идея выставки «Аrs botanica. Растительные мотивы в искусстве первой половины XIX века» была во многом спровоцирована из вне. Многие региональные музеи хотели какую-нибудь бисерную выставку. Бисер вообще у них пользуется большой популярностью. Но так как самой интересной стороной бисерных вышивок является их символика, то я решила пойти в подготовке выставки от темы. Одной из наиболее интересных тем в бисере является как раз цветочный символизм.

— Ксюш, я же правильно понимаю, что «Аrs botanica» — это твоя первая выставка в качестве куратора? Было ли страшно готовить первый выставочный проект?

— Было не страшно, а сложно, потому что в выставке участвовали предметы не только из моего фонда. Я решила привлечь различные отделы музея. Это кропотливая работа – просмотреть фонды, выбрать предметы.

Я устроила очень-очень жесткий отбор предметов для выставки. Я отсеяла примерно две трети из того, что я первоначально отобрала, и порядка 70% того, что я просмотрела.

И в результате я очень довольна тем, что получилось.

А страшно было только в самом начале монтажа – когда есть предметы, есть пространство, но я не понимаю, как эти предметы будут выглядеть в пространстве. Но когда мы положили вещи в витрины, я успокоилась.

— Как тебе кажется, какое место музеи занимают сегодня в современном мире?

— Мне кажется интересной идея, которую я услышала на лекции специалиста из  Tate Gallery. Он сказал, что сегодня музей – это средство развлечения, поэтому, чтобы музей был успешен и посещаем, он должен соперничать с кинотеатрами, телевидением и т.д. А для этого музей должен привлекать к себе театр, устраивать модные показы на своей территории, то есть всячески выходить на диалог с посетителем. Чем больше других сфер интегрируется в музей, тем это в итоге интереснее для зрителя. Мне очень близок такой подход, чтобы музей оставался живым. Мы никогда не сможем понять вещи XIX века так, как это делали люди XIX века, но мы должны найти такой взгляд на эти вещи сегодня, чтобы сделать их понятными и интересными и для современного зрителя.

Вызвать интерес – это самая главная задача музея сегодня.

— Как выглядит в твоем представлении «идеальный музей»?

— Я очень люблю международные проекты. Мне кажется очень современным и актуальным показывать вещи в интернациональном аспекте, что это важно не только для российской культуры, но и общемировой. Мне вообще кажется, что контакты как российских музеев между собой, так и наших музеев с зарубежными крайне важны. Это приносит новое видение.

— Как друзья относятся к тому, что у них есть подруга — музейный хранитель?

— Хорошо относятся. Родители гордятся. Для них, конечно, играет роль, что я работаю по адресу Красная площадь, дом 1 – вот Исторический музей, вот нулевой километр.

Хотя какие-то мои знакомые могут сказать: «Музей… Это, наверное, очень скучно». Но все зависит от подхода! Ведь когда «Музей Виктории и Альберта» делал выставку Дэвида Боуи прошлой осенью, то всем посетителям выдавались наушники и в определенный момент всем включался один и тот же хит, то происходил момент объединения, как будто это концерт Дэвида Боуи. Неслучайно именно эта выставка стала самой посещаемой в истории «Музей Виктории и Альберта».

— А сама в музеи ходишь?

— Хожу. Причем хожу ради эстетического удовольствия, а не по работе. Мы с мужем даже в свадебном путешествии ходили по музеям! Я же не работаю с живописью, поэтому я и не воспринимаю ее как работу, так что спокойно иду в музей смотреть живопись.

— Ты себя чувствуешь сегодня на своем месте?

— Я точно знаю, что для меня крайне важен опыт создания выставки, написания каталога, созидания вообще.

Музей позволяет работать с миром идей и концепций, каждый предмет – отражение мировоззрения эпохи. Исследования этих аспектов – крайне увлекательно. И ради таких вещей стоит работать в музее.