Лица музея. Поколение Y

Татьяна Затейкина

Почему мультимедиа необходимы музею

– Таня, ты окончила Московский авиационный институт. Как ты, авиатор, оказалась в музее?

– Я действительно окончила МАИ, но я все-таки не авиатор, а скорее, инженер среднего звена и специалист IT-сферы. В Исторический музей я попала благодаря своей подруге. Она начала работать по специальности, еще учась в университете, писала диплом в ГИМ. А у меня с работой не клеилось: учеба отбирала слишком много времени, я не думала, что у меня получится совмещать. В итоге первую свою работу нашла совсем не по специальности.

– А кем ты работала на первом месте работы?

– Я была персональным ассистентом руководителя крупной компании. С одной стороны, это должность из серии «проще застрелиться», а с другой – я научилась работать с людьми, находить к ним подход, решать сложные задачи, когда кажется, что решения нет. Тогда я не могла сказать, что не могу что-то сделать, потому что просто не умею – нет, мне нужно было уметь делать абсолютно все. Какое-то время даже была переводчиком (благо языки мне легко даются), работая с зарубежными партнерами. А потом моя подруга (та самая, из музея) пригласила меня в мой выходной к себе на работу. И я провела день в Историческом музее…

– Она тебя просто так пригласила или все-таки с прицелом на какую-то вакансию?

– Если честно, то я сама просилась в музей. Опыт работы ассистентом был полезен, потому что умение находить общий язык с людьми очень важно и на службе, и в жизни. Но никаких больших планов на будущее в этом направлении не было, потому что я, конечно же, очень хотела вернуться в IT-сферу, погрузиться в нее. После беседы с начальником моей подруги стало понятно, что такой человек, как я, ему нужен. Так я стала сотрудником Исторического музея.

– Не жалеешь, что ушла из той крупной компании?

– Нет, совершенно ни о чем не жалею. Я за два года в ГИМ стала понимать, что и как происходит в музее, втянулась в эту жизнь, так что сейчас вижу себя только в Историческом музее.

– Что сказала мама, когда ты ей сообщила, что теперь работаешь не в крупной компании, а в музее?

– Сначала все мои близкие были удивлены. В то же время они знали, что в Историческом работает моя лучшая подруга. Конечно, были разговоры, что это же музей, госучреждение, там же мало платят, так что как же ты туда пойдешь?! Но на самом деле здесь очень интересно.

– Свой первый рабочий день в музее помнишь? Как он у тебя прошел?

– Конечно же! В первый день я потерялась. Очень долго пыталась понять, как попасть из одного коридора в другой, долго запоминала названия. Если для людей, которые проработали в ГИМ достаточно долго, не составляет никакого труда понять все местные сокращения и аббревиатуры, то меня тогда эти «БГД» или «ОПИ» буквально ужасали и не говорили ровным счетом ничего. А это всего лишь «Бывшая Городская дума» и «Отдел письменных источников».

– Что было самым сложным для тебя в начале?

– Самым сложным было начать ориентироваться в музейных стенах и понимать, о чем коллеги говорят, когда используют все эти скопления букв. И, естественно, запоминать бесконечное количество новых лиц. Так что первые дни ходила и паниковала: «Я же не справлюсь со всем этим!»

– Чем ты занималась, когда только начала работать в ГИМ?

– Отдел мультимедиа тогда уже существовал, но я работала в смежном отделе информатики. Занималась документооборотом, выполняла заявки «подключить принтер», «настроить программы», помогала с сетевым оборудованием.

– А как все-таки оказалась в мультимедиа?

– Так как я вела все заказы отдела информатики, то постепенно начала помогать с заказами и отделу экспозиционных мультимедийных проектов. В отделе информатики есть сотрудник, который занимается оборудованием на выставках. Вот с ним через какое-то время я начала ходить на все монтажи выставок, смотреть, как это все устанавливается и монтируется, определяется контент, который впоследствии демонстрируется на выставке. Мне стало интересно, я начала вливаться в эту тематику и, собственно, влилась. Сейчас уже огромное количество контактов, записей, идей.

– Что сегодня представляет мультимедийное направление Исторического музея?

– В ГИМ хранится очень много предметов. Исторический музей – самый большой по объему фондового хранения музей в России. Показать все на экспозиции невозможно.

Вы только представьте, что будет, если мы выложим всю (абсолютно всю!) археологию! Да нам помещений для этого не хватит. Пока мы будем уже имеющуюся коллекцию выставлять, отдел археологии обнаружит еще массу новых памятников и еще расширит эту коллекцию. А благодаря мультимедиа есть возможность показать предметы, которые даже нет необходимости доставать из фондов.

Через мультимедиа мы можем добавить более активную описательную часть. Если на витринах подписи (этикетаж) могут быть скромными (чаще всего указывается самая общая информация: название предмета, время создания, материал), то в мультимедиа мы можем предоставить эти же данные, например, в 3D-моделях или показать, как именно использовался тот или иной предмет. Часто бывает: мы приходим в музей, видим какую-то вещь в витрине, и у нас возникает вопрос – что это такое? Мы читаем подпись к экспонату и выясняется, что он называется еще более загадочно. То есть ты узнал, что данный предмет сделан из меди, но в то же время все равно не понимаешь, что это за предмет и для чего он был нужен в прошлом. Вот тут на помощь и должна приходить мультимедиа, чтобы посетитель не только прочитал, но и увидел, как применялся экспонат, где и кем был найден и т. д.

– А не возникает конфликта «отцов и детей», когда сотрудники старой закалки не понимают или не принимают мультимедийную составляющую?

– На самом деле они уже приняли мультимедиа как неотъемлемую часть музейной экспозиции. Каждый автор зала хочет показать как можно больше, а если рассказать, то и того больше. Сотрудники – люди увлеченные. Мультимедиа дает возможность показать и рассказать все в самом полном объеме.

– Как твой отдел взаимодействует с другими, может быть, более традиционными подразделениями ГИМ?

– Напрямую. Составляется план выставок. К нам приходят сотрудники экспозиционного отдела и авторы выставок со своими идеями. Например, они хотят, чтобы на выставке показывался фильм или презентация. Мы все это выслушиваем, фиксируем, а по мере приближения срока выставки начинаем встречаться с каждым автором, чтобы уже детально обсудить, что он хочет на ней видеть из мультимедийной составляющей. Если с точки зрения мультимедиа выставка сложная (то есть авторы хотят сразу несколько проектов: и презентацию, и фильм, и интерактивные карты, и что-то еще), то обычно они пишут для нас сценарий и готовят контент: решают, какие фотографии или отсканированные оригиналы хотели бы показать, какие экспонаты должны быть в роликах и т. д. Авторы нам все это приносят, рассказывают, что хотят получить, потом вместе продумываем концепцию, и уже на основе всего этого мы создаем нужный мультимедийный продукт.

– А как вы решаете, что для этой выставки мы ограничимся презентацией, а вот для этой – будем снимать фильм?

– Это решают авторы и художники, которые занимаются оформлением выставки и помогают нам все сделать красиво.

– На твой взгляд, в каком состоянии сейчас мультимедиа в Историческом музее?

– Как раз сейчас мы полностью меняем все оборудование и систему управления им. Если раньше, для того, чтобы обновить что-то, к каждой мультимедийной точке должен был подходить сотрудник и работать на месте, то скоро мы сможем все делать дистанционно через сервер. Да и вообще мы так будем управлять каждой мультимедийной точкой Главного здания и, например, дистанционно менять контент. У нас, кстати, это уже реализовано в Музее Отечественной войны 1812 года на видеостенах.

– Как выглядит твой идеал развития мультимедиа в музее? Скажем, может, ты мечтаешь, что через пару лет, когда Google-очки станут по-настоящему массовыми, вы сможете реализовывать элементы дополнительной реальности и с их помощью буквально «отправлять» посетителей, скажем, в эпоху бронзы.

– У меня много задумок на этот счет касательно той же дополненной реальности, использования маркеров, направив на которые смартфон или любой другой гаджет, можно увидеть определенное изображение. Но с этим есть сложности на экспозиции. Все залы у нас своеобразные, выполненные в стилистике своей эпохи или тематики, поэтому пока это только задумки.

– Насколько хорошо или плохо, на твой взгляд, то, что, по всей видимости, в ближайшем будущем по залам будут ходить, например, дети в очках дополненной реальности и видеть не столько экспонаты, но и иметь возможность совершить виртуальное путешествие во времени?

– У меня есть стойкое ощущение, что музей, современный музей, должен быть интересным для нового поколения. На мой взгляд, сейчас уже недостаточно, чтобы экскурсовод просто рассказывал о каком-то экспонате, лежащем на витрине под стеклом. Современные дети учатся обращаться с гаджетами раньше, чем ходить, так что, осматривая экспозицию, первое, что они начинают делать, это тыкать в наши экспонаты, пытаться разбирать мультимедийные мониторчики и выковыривать кнопочки. Мультимедиа привлекает детей, им это все нравится. Поэтому музей должен иметь такие «фишки», что-то оригинальное, что еще нигде до этого не использовалось.

– А вот, например, что может быть такой «оригинальной фишкой»?

– Та же дополненная реальность. Я ходила в Музей археологии Москвы (он находится совсем рядом с Историческим музеем, под Манежной площадью). Там есть специальные очки, похожие на окуляры перископа подводной лодки. Это достаточно сложная конструкция, в которую ты смотришь и получаешь обзор в 360° с панорамой определенной исторической эпохи. Там еще так птички чирикают, люди ходят, колокола звонят. И это интересно! Реально интересно! Я прямо специально весь круг осмотрела, чтобы увидеть, как выглядел Воскресенский мост и наша привычная панорама Москвы без зданий ГИМ и Музея войны 1812 года. Посетителям очень нравится!

– Как друзья относятся к твоему такому фанатичному отношению к работе?

– Моя лучшая подруга работает в музее!

– Таня, но у тебя же явно не одна подруга!

– Вообще это всех раздражает! Потому что мы куда-нибудь идем, а я начинаю спрашивать: а знаешь, что это за штука и как ее использовать? И все – меня не остановить. По-моему, это не что иное, как профессиональная деформация личности, когда ты постоянно говоришь о работе, постоянно думаешь о работе, когда ты даже на отдыхе замечаешь что-то и отмечаешь: «Мммм, хорошая вещь, она бы хорошо вписалась к нам в экспозицию».

– Это только в музеях срабатывает?

– Я, конечно, регулярно хожу в другие музеи, чтобы посмотреть, что и как реализовано у коллег. И подсматриваю идеи, чтобы попробовать потом в ГИМ, а где-то отмечаю: «Ага, а у нас это сделано интереснее». Но не только. Например, я всегда обращаю внимание на навигацию в торговых центрах, аэропортах и т. д.

– А как часто ты выбираешься в музеи не по работе, а для себя?

– Практически каждые выходные. Мне это безумно интересно. Я до ГИМ была абсолютно не музейным человеком. Ходила только на какие-то модные выставки. А сейчас я понимаю, что мне очень интересно ходить по музеям, интересны новые знания, новые музейные проекты. Это стало моим вторым я. Правда! Хотя сама удивляюсь, скажи мне кто десять лет назад, что всем этим буду увлекаться, не поверила бы.

– То есть у тебя тоже был стереотип, что в музеях скучно и вообще там работают только бабульки на пенсии?

– Я, конечно, догадывалась, что есть какой-то еще административный персонал, но мне казалось, что работа в музее скучная и нединамичная, тогда как мне очень нравится именно движение вперед и работа на результат. Но когда я начала работать в Историческом музее, поняла, что работа здесь – ух, какая динамичная! За целый день могу прийти к себе в кабинет на 5 минут раза два, а весь остальной день с кем-то встречаюсь – то совещания, то переговоры, то монтаж. Это очень интересно.

– А что еще, помимо этой динамики, для тебя оказалось неожиданным в музейной работе?

– Да все на самом деле. Я-то думала, что я такой абсолютный инженер, который будет «технарски» мыслить, а тут нет, не так. А еще я узнала, что музей – это живой организм, в котором все и всё между собой взаимодействуют, где все хитро одно с другим переплетается. И все это вместе дает единый результат – Исторический музей. Эта внутренняя жизнь скрыта, но на самом деле она потрясающая, яркая и динамичная. И это просто супер!

– У тебя есть твой идеальный музей?

– Я не так много музеев еще посетила, чтобы вынести окончательное решение даже для себя, но вообще я патриот своего музея и искренне считаю, что наш музей такой ударно-интересный. Конечно, я понимаю, что мы можем круче, но такого, чтобы кто-то был лучше нас, не вижу. К тому же, у всех музеев очень разная направленность, так что трудно сравнивать, кто лучше.

– Как ты видишь будущее музеев? Будущее за мультимедиа?

– Нет, ни в коем случае!

Экспонаты – это живая история. Никогда отсканированный документ не заменит оригинал.

Да, ты можешь полистать каждую страницу отсканированного документа на презентации, но после этого ты смотришь на подлинник рядом и думаешь: «WOW! Он настояяяяяящий! Вот он лежит! Потрясающе!» Вот это ощущение реальности не заменит ничто.

– Мне кажется, что сегодня все, кому 20-30 лет, отчаянно ищут баланс между работой и личной жизнью. Как тебе удается совмещать в себе «музейного маньяка» и современную молодую девушку?

– Да легко. Я люблю свою работу. Мне очень нравится даже в свободное время заниматься такими приятными прогулками по музеям. В принципе я понимаю, что моя жизнь с приходом в музей сильно изменилась и взгляды на жизнь тоже, поэтому совместить в себе музейного работника и современную молодую девушку очень просто. Тем более моя сфера это легко позволяет: я всегда с гаджетами, я работаю с технологиями, и в то же самое время нахожусь в искусстве. Это здорово! Мне очень нравится!

– А ты для себя уже решила: музей – это навсегда?

– Пока мне кажется, что без музея я уже не смогу. Но вполне возможно, что когда-нибудь потом я почувствую кризис, усталость или еще что-то, так что загадывать сложно, но сейчас уверена, что я здесь надолго. Мне интересно. Для меня самое главное, чтобы сохранялся этот интерес, ритм, драйв. Пока это есть, мне хочется добиваться результатов, придумывать, творить. Во мне всю жизнь боролись гуманитарий с технарем, а здесь я наконец-то могу реализовать себя и с той, и с другой стороны.