Лица музея. Поколение Y

Евгения Охотникова

Когда по-настоящему приходишь в музей как домой

— Как начался твой путь в музей?

— В школе мне всегда были интересны уроки истории. Благодаря моему замечательному преподавателю по истории русской культуры появился интерес к гуманитарным историческим дисциплинам. Поэтому я решила поступать в РГГУ на факультет истории искусств.

— Как родители отнеслись к твоему выбору?

— Мама всегда считала, что искусствовед — это исключительно женская профессия. Конечно, на тот момент никто из родителей не думал, что я буду работать в музее, но сама специальность, которую я выбрала, им нравилась.

— А ты сама в детстве в музеи любила ходить?

— Я не помню, чтобы в школе мы с классом часто были в музеях. В основном знакомились с театральными постановками. Но я помню, как была в ГМИИ, и что меня очень впечатлило античное искусство. Это стало любовью с первого взгляда.

— Почему твой выбор пал именно на РГГУ?

— Многие учителя из моей школы вели курсы в РГГУ. Наверное, стало решающим моментом. На факультете истории искусств были три основные специальности: искусствоведение, культурология и музеология.

— А чем они друг от друга отличаются?

— Искусствоведение — это комплекс дисциплин, изучающих искусство и художественную культуру общества. Студенты-искусствоведы знакомятся с теорией, историей искусства и художественной критикой. Культурология — исследование «культуры» как социального и исторического опыта человека. А музеология — это научная дисциплина, изучающая историю музеев, теорию и музейное дело.

— Тогда почему, если ты хотела работать в музее, то выбрала искусствоведение как специализацию?

— В музее работают сотрудники с разными специальностями. Я часто путешествую по России и история города, изучение его основных достопримечательностей, архитектуры мне очень интересны.

Я никогда не жалела о своем выборе!

Поначалу мои одноклассники меня спрашивали: «Зачем ты поступила туда? Чем ты будешь заниматься потом? Неужели ты пойдешь в музей?». Но уже после окончания университета, когда я рассказывала им о моей специальности, то меня слушали с интересом и признали, что профессию я выбрала действительно интересную.

— У тебя как-то все очень гладко получается: решила заниматься искусствоведением, поступила в РГГУ, а потом оказалась в Историческом музее. Как ГИМ появился в твоей жизни?

— Когда я уже писала диплом, понимала, что мне бы хотелось работать в музее. Но попасть в музей непросто — музейное сообщество очень закрытое. И я спросила у своей бывшей однокурсницы, которая уже работала в Историческом музее, нет ли вакансий. На тот момент никаких вакансий не было. Я защитилась и стала искать работу. И вскоре та самая девушка меня нашла и сказала, что если я по-прежнему хочу работать в Историческом музее, то есть вакансия лаборанта в отделе древнерусской живописи. Работа отличалась от области мои научных интересов, но я очень хотела работать в музее. К тому же, музейная практика меня немного познакомила с работой в музее. Так была открыта новая глава моей профессиональной биографии.

— Кстати, пока мы не ушли от темы: чем студенты занимаются на музейной практике?

— Я проходила музейную практику в Эрмитаже. Там я узнала, чем занимается хранитель фондового отдела: работой с базой данных и инвентарными книгами, сверкой музейных экспонатов. Мне вся работа нравилась, не хотелось уходить из отдела. Сотрудникам приходилось буквально меня «выгонять» в экспозицию, чтобы я познакомилась со всем музеем. И, несмотря на успешно пройденную практику, придя работать в ГИМ, я поняла, что мне надо еще много чему научиться.

— Что для тебя было самым сложным, когда ты начала работать?

— Переходы из здания в здание. Я не всегда понимала, куда надо идти.

— И сколько раз ты терялась в музее?

— Не было случая. Я быстро запомнила все эти «лабиринты».

Моя коллега мне сказала: «Женя, я тебя один раз провела, а дальше сама».

И наверно этот «шоковый подход» для обучения нового сотрудника нужен. Во всяком случае мне это помогло. Ведь лаборант должен быть на подхвате и помогать научным сотрудникам во многих рабочих процессах. Например с документооборотом. У нас большое количество актов приема/возврата предметов на временное хранение, на реставрацию; множественные топографические описи, коллекционные списки.

Просто так невозможно взять экспонат с места постоянного хранения и переложить на другое.

А для оформления всех документов надо хорошо ориентироваться в музейных зданиях, чтобы быстро все подписать и не останавливать рабочий процесс.

— В общем, вывод такой: своеобразная «дедовщина» тоже бывает полезной.

— Нет. У каждого сотрудника свои должностные обязанности. За время работы в должности лаборанта я много узнала о специфики работы в музее. Поэтому это не «дедовщина», а своего рода обучение. Мои коллеги всегда готовы поделиться опытом, многие из них работают в музее более 40 лет.

Когда я иду в Исторический музей, у меня нет ощущения, что я иду на работу — я иду домой.

— А до того, как ты пришла работать в ГИМ, ты была в Историческом музее?

— Да, была. Студенткой я приходила на семинар по мультимедийным технологиям. Исторический музей всегда активно включает в свои выставочные пространства мультимедийные средства.

Я не помню, что произошло, но после этого семинара, я решила, что больше никогда в Исторический музей не приду!

Но никогда не зарекайтесь!

— Что же такого у тебя могло произойти…

— По-моему, тогда не разрешили делать фотосъемку. Нужно было разрешение, при этом не все экспонаты можно снимать со вспышкой и т.д.

— А как ты сама сейчас относишься к такому повышенному интересу? С одной стороны, ведь приятно, когда твоими экспонатами интересуются. Но с другой, ты же отвечаешь еще и за сохранность.

— Я всегда рада, когда вижу посетителей, которые долго стоят у витрины, интересуются, что-то обсуждают. Им интересно прикоснутся к истории. Насчет сохранности я не волнуюсь, у нас хорошая система безопасности. Да и посетители чаще всего знают правила поведения в музее.

А вот мне иногда хочется открыть витрину и взять в руки экспонат.

— Неужели потому, что глаз видит пыль?

— Нет, обеспыливание экспонатов в экспозиции и фондохранилищах проводят только реставраторы. А мне хочется подержать вещь в руках, чтобы все детально рассмотреть. Наверное, это можно назвать привычкой музейного сотрудника.

— Женя, как ты стала хранителем фонда древнерусской графики?

— Когда я работала лаборантом, коллеги из отдела знакомили меня с нашей коллекцией иконописи. На тот момент фонд коллекции графики был закрыт, хранитель был в декрете. Но мне всегда была интересна древнерусская графика. Коллеги стали показывать вещи из коллекции, постепенно знакомя меня с ней. А когда я перешла на должность младшего научного сотрудника, начался сложный процесс передачи фонда: сверка, огромные списки. Опыт работы лаборанта очень пригодился. К сожалению, после выхода из декрета коллега ушла из музея. А я стала хранителем коллекции графики.

— Что такое «древнерусская графика»?

— Иконный образец или прорись — рисунок или оттиск контурного рисунка, выполненный на бумаге. Это может быть предварительный эскиз, который переводится на основу иконописной доски. Он может быть выполнен в цвете, или же автор только написал названия цвета. В коллекции иконных образцов есть прорись со штампом «цензурой дозволено». А значит этот конкретный образ стал образцом для множественного тиражирования его в иконе. Также в коллекции есть оттиски контурного рисунка, выполненные сажей с различных образцов для последующего изготовления новых изображений. И конечно, в фонде есть оригинальные подписные и датированные иконные образцы.

— А есть любимый экспонат?

— Я люблю предметы с историей. В XVIII-XIX веках бумага была дорогой, иконописцы часто использовали вторичную бумагу. Поэтому иногда на оборотной стороне листа можно найти личные письма или архивные записи!

— Ну а все-таки, Женя, какой твой любимый экспонат?

— У меня весь фонд состоит из любимых экспонатов, а самый любимый — это тот, которым ты занимаешься непосредственно в данный момент.

— Женя, а страшно было принимать фонд и начинать с ним работать?

— Трепет есть всегда. Коллекция прорисей Исторического музея самая большая в России, почти 20 тысяч! Я каждый раз испытываю волнение, когда открываю стеллаж с экспонатами. Предметы в большом количестве, разного размера и сохранности. Поэтому надо проявлять крайнюю внимательность, следить за степенью сохранности, и, если нужно, отдавать в руки наших реставраторов.

— А не страшно в связи с этим отдавать предметы на выставки коллегам?

— До работы в Историческом музее я считала, что музейные сотрудники оберегают свои фонды, никого не подпускают и никому ничего не показывают, ревностно охраняют свои музейные и научные интересы. В процессе работы в музее я поняла, что это не совсем так. Наоборот, коллеги готовы показать, чем конкретно они занимаются, рассказать о самых интересных экспонатах из их фондовых коллекций, ведь в инвентарных книгах все записи обезличены. Так что следуя традициям «музейного братства», я всегда готова участвовать в выставочных проектах.

— А твой персональный профессиональный кошмар?

— Кошмар хранителя: не можешь найти экспонат, который должен быть на месте постоянного хранения в фондохранилище. По всем документам он присутствует, а найти его не получается. Можно промучиться целый день в поиске. И вот в конце рабочего дня еще раз осматриваешь свое хранение: экспонат лежит на месте, как будто ничего не было. Вот такое бывает «помутнение». У меня случилась похожая ситуация только на монтаже выездной выставки. Во время распаковки ящика с экспонатами не сразу нашла в нем миниатюрный составной амулет из отдела археологии. Выпал из моего поля зрения. Коллеги же сразу увидели. Лежал на своем месте в ящике. Самое главное, в таких стрессовых ситуациях не паниковать.

— Женя, а ты сама сейчас ходишь по музеям, или профессия мешает отвлеченному восприятию?

— Когда я первый раз на выставке, стараюсь быть просто посетителем.

Если все время высматривать недостатки, можно просто не увидеть выставку вцелом.

Лучше всего ходить несколько раз. Благодаря проектам коллег можно что-то подчеркнуть для себя. Но, к сожалению, у нас так мало времени, нет возможности посещать все выставочные проекты!

— Скажи, а ты готова проработать в музее вот абсолютно всю жизнь?

— Мне нравится моя работа.

На данный момент я скорее отвечу утвердительно — я готова проработать всю жизнь в музее.

А вообще трудно загадывать. Неизвестно, какие возможности может предоставить жизнь.