Лица музея. Поколение Y

Евгений Азаров

Краткая инструкция как получить удостоверение ГИМ №1

— Как ты пришел работать в музей?

— Я пришел в музей в начале 2012-го года, можно сказать, случайно. Я учился в аспирантуре Института археологии РАН, и мне нужны были для диссертации материалы Исторического музея. И когда я пришел поработать с ними оказалось, что в отделе археологических памятников образовалась т.н. «декретная ставка» — одна из сотрудниц, которая работала лаборантом, ушла в декрет. Вот на эту временную ставку меня и взяли, после моего согласия на предложение поработать. Для меня это тогда была подработка к стипендии.

— А что входило в твои первоначальный обязанности как лаборанта? Скажем, протирать пыль?

— Ой, лаборанты занимались исключительно технической работой: помыть полы (да-да!), протереть сосуды, убрать сосуды, зашифровать сосуды и прочее. Сейчас этим всем занимаются сами хранители, а до этого часть подобной работы выполняли лаборанты. По сути, я помогал хранителям выполнять их функции.

— Ты помнишь свой самый первый рабочий день, когда ты пришел в ГИМ не как аспирант или посетитель, а как уже сотрудник?

— Да я в принципе всех уже знал, так что я просто пришел, меня представили, после чего прямо в лоб спросили: «Зачем тебе это надо?»

— А ты сам для себя тогда на этот вопрос знал ответ?

— Мне сразу сказали, что это на время, но я был не против. Со временем заинтересовался тем, что происходит в музее.

Да, зарплата у лаборанта была не уровня топ-менеджера «Газпрома», зато я работал по адресу «Красная площадь дом 1». Мне выдали удостоверение сотрудника ГИМ, у меня было удостоверение №1.

— У тебя?! Даже не у директора?! Как так получилось, что обычный лаборант получил удостоверение №1?

—  Да смешно на самом деле получилось. Когда я пришел на работу, в музее как раз меняли старые образцы удостоверений на новые. Мне на первые недели выдали временный пропуск, который заменили потом на постоянное удостоверение. Я его открываю, а там «№1». И я следующие 4 года, уже будучи хранителем музейных предметов (младшим научным сотрудником) ходил с удостоверением №1. Когда я его кому-нибудь показывал в рабочих ситуациях, его всегда все внимательно недоверчиво рассматривали: красное удостоверение, Красная площадь дом 1, удостоверение №1.

— Как семья и друзья отреагировали, когда ты им рассказал, что будешь теперь работать в Историческом музее?

— Те из друзей, кто так или иначе связан с гуманитарной сферой, сказали: «WOW! Круто! Проведешь?»

— А родители?

— Первоначально работа в ГИМ была подработкой, быть ей она перестала где-то через год, во многом превратившись в смысл жизни. А родители — да радовались в принципе. Всегда ж приятно, когда чадо чем-то интересуется, да еще и деньги зарабатывает.

— Что для тебя стало самым неожиданным в работе музейным сотрудником?

— Я и до начала работы в ГИМ знал, что происходит в музеях. Я заканчивал исторический факультет (правда, не МГУ, как большинство сотрудников Исторического музея, а социально-гуманитарного института в Коломне, ныне университета), где у меня была музейно-архивная практика, на которой студентов учат работать с музейными фондами. Так что, когда я пришел в музей работать, я уже знал, что есть предметы, есть «номерки»…

— Так, а теперь для непонимающих: «номерки» — это что?

— Каждый предмет коллекции определенным образом шифруется — ему присваивается инвентарный номер, номер по описи. Музейщики между собой это часто называют «номер». В музее нельзя просто взять экспонат и, скажем, его куда-то переместить — это все нужно задокументировать, куда и какой предмет и под каким номером…

А если возвращаться к тому, что удивило… Да на самом деле все — я же мальчик из провинции. Я не учился в московских университетах, так что, когда ещё поступил в аспирантуру в Институт археологии РАН, иногда в буквальном смысле с открытым ртом ходил по Москве.

— А как ты стал собственно уже хранителем?

—  У нас в отделе три сектора: сектор А (это каменный и бронзовый век), сектор Б (железный век и раннее Средневековье) и сектор В (Средневековье). Я работал лаборантом в секторе Б, но через 8 месяцев образовалась ставка в секторе А.

В отделе все знали мой научный интерес к эпохе бронзы лесной полосы, так что это место как раз и предложили мне.

— Чем занимается хранитель в отделе археологии?

— Основная обязанность хранителя — это ведение учета и контроль вверенного ему фонда, это сверка документов.

В моем хранении более 50 тысяч предметов! И у меня еще относительно небольшой по музейным меркам фонд. Стандартный фонд в отделе археологических памятников Исторического музея — это 90 тысяч предметов и более.

И самая первая обязанность, которая ложится на хранителя, — это упорядочение вот этого хранения, то есть собственно ведение учета. У нас стоят шкафы, в каждом из них — специальные лотки, в которых и хранятся предметы…

— Так, тогда у меня такой вопрос: сколько времени у тебя заняло, чтобы просто познакомиться со всем своим фондом?

— Вот абсолютно серьезно признаюсь, что буквально на днях начал изучать одну коллекцию своего фонда.

Организация хранения — это всегда сложно. За каждым предметом задокументировано определенное место, и четкой документации часто в коллекции сложно что-то понять и найти. Ведь фонд хранит не просто один конкретный сотрудник. Со временем кто-то придет на его место, и вот тогда можно будет посмотреть, насколько ответственным был предшественник. Но это, конечно, шутка.

Если возвращаться к обязанностям, то помимо организации хранения коллекции, хранитель также следит за состоянием экспонатов. Если оно где-то у предмета ухудшилось, то надо срочно проводить реставрацию.  А еще обязанности — это публикации, другими словами — открытие музейного фонда для публики. Мне кажется, что хранитель должен не просто хранить свои вещи, но и вводить эти предметы в научный оборот, рассказывать о них миру.

— А какой самый-самый интересный, на твой взгляд, предмет твоем фонде?

— Пожалуй, лично для меня, это остатки древнейшей ткани, которые сам обнаружил. Вернее, как в описи было изначально записано — «кора дерева». Я посмотрел на предмет под микроскопом и понял, что это остатки ткани на дереве. А это был предмет из могильника начала 2-го тыс. до н.э., то есть этой ткани около 4-5 тысяч лет. Но ведь надо понимать, что это не цельный предмет — он дошел до нас по частям, в виде разрозненных кусочков. Так что это своего рода коллекционное открытие, когда ты начинаешь изучать предмет, проводить анализы и только потом понимаешь, что это такое на самом деле, как именно этот предмет выглядел в древности. В моем случае это был берестяной туесок (прим. туес — это небольшой берестяной короб с крышкой), который был обтянут шерстяной тканью. Так что ты не просто хранишь вещь и смотришь на нее время от времени — ты ее изучаешь. И тут начинается самое интересное.

Иногда находишь даже не предметы, а какие-то интересные записи своих предшественников, например, конца 19-го века.

Есть в коллекции два черепка, их когда-то склеили вместе гипсом, и на этом гипсе абсолютно утилитарная музейная запись, но смотреть спустя полтора века на надпись с Ъ в окончаниях и Ѣ в корнях весьма необычно. Интересно читать и музейные описи, особенно когда в них встречаются какие-то карандашные приписки.

— Расскажи про подготовку к первой выставке. Ведь это абсолютно иной пласт работы хранителя, да?

— Первой выставкой, в которой я принимал участие, был большой межмузейный проект «Бронзовый век. Европа без границ» в 2013-м году. В нем, помимо ГИМ, участвовали Эрмитаж, ГМИИ им. А.С. Пушкина, Музей преистории и ранней истории Государственных музеев Берлина. Открывали эту выставку в Эрмитаже лично Владимир Путин с Ангелой Меркель.

— Чем подготовка к выставке отличается от будничной работы хранителя?

— На период подготовки выставки фактически выключаешься из обычной хранительской работы.  Подготовка к выставке начинается задолго до открытия. Обсуждается ее концепция, вместе с дизайнером с самого начала прорабатывается, как это все будет выглядеть в залах, отбираются непосредственно предметы под выставку.

— А в какой-то момент не появляется ли ощущение: во-первых, зачем я за все это взялся, а во-вторых, как же неинтересно рассказывать об уникальных вещах для неспециалистов?

— Такие вопросы даже не встают, если ты работаешь в музее.

Невозможно в музее просто закрыться в отделе, обрабатывать предметы и ездить в экспедиции по своим сугубо научным интересам. Иначе возникает другой вопрос: что такой человек делает в музее?

Музей должен не только хранить, он должен еще доносить информацию доступными способами.

— Но ведь хранителей посетители музея не видят. Для посетителей хранители — это такие мифические существа, о которых многие даже не слышали…

— Все-таки хранители не просто в фондах сидят и совсем никак не контактируют с посетителями музея. Как раз через выставки основной контакт нас и посетителей и происходит. Мы пишем книги, читаем лекции, проводим авторские экскурсии.

— А не обидно, что вот хранитель сделал выставку от и до, а про него никто и не знает? Ведь в залах вас не каждый день встретишь.

— Не всем сливки снимать. А если серьезно, то после открытия хранителям главное, чтобы было поменьше замечаний и ошибок. К тому же, после открытия выставки начинается еще ее сопровождение: это авторские экскурсии, информационное сопровождение в СМИ и социальных сетях. Выставка же в чём-то конечна, а вот сопровождение дает возможность рассказать то, что не уместилось на стендах и в каталогах.

— А сам на выставки к коллегам ходишь?

— Хожу, но смотрю на выставки уже не как рядовой зритель. Глаз непроизвольно начинает высматривать ошибки в этикетках, замечает, как выставлен свет. Иногда очень хочется вытереть пыль с экспоната, если есть. Удовольствие, конечно, получаешь, но и профессиональную деформацию никуда уже не деть.

— Что такое, на твой взгляд, «успешная выставка»?

— Успешная выставка — это выставка, в которой ты понимаешь, что успешно сделал по-настоящему все, что мог, и об этом же тебе говорят и коллеги, и посетители.

— Жень, ты принимал участи в проекте «Древнее искусство провинции Шаньси», когда в Исторический музей привезли археологические находки, обнаруженные на территории китайской провинции Шаньси. Как появился китайский след в биографии хранителя, который вообще-то Русью занимается?

— Да, это был интересный опыт. В каждой провинции Китая есть свой музей, на подобии наших областных, в котором очень хорошие археологические коллекции. И когда по каналам культурного обмена директору музея Шаньси, археологу, предложили разные русские музеи в качестве партнеров, он выбрал именно Исторический музей, потому что знал, о нашей большой исследовательской работе и о наших крупных проектах, в том числе и международных. Большая часть работы была поручена именно нашему сектору «А», потому что в числе экспонируемых предметов, важная часть относилась к древнейшим эпохам.

— А как решалось, кто будет участвовать в этом проекте со стороны ГИМ? Директор ГИМ  сам выбирает «счастливчиков»?

— Нет, конечно. Сначала определяется руководитель рабочей группы, а уже он формирует свою команду. Это была интересная работа и полезный опыт.  В таких проектах еще требуются административные навыки. Например, при передаче предметов, их нужно принять, зафиксировать абсолютно все дефекты, чтобы потом не было претензий, что мы что-то повредили. А ведь это международный проект — это Китай! И было забавно смотреть в процессе подготовки, как различается стиль работы. Или, например, мы фиксируем в описании сохранности, если у предмета есть, скажем, какие-то «пылевые загрязнения на поверхности». Для нас это абсолютно стандартная фраза, такие «пылевые загрязнения» есть у большинства предметов. А сами китайцы иероглифами пишут просто — «поверхность, пыль, грязь».

К тому же, предметы надо правильно посчитать. Это сосуды легко считать — «один сосуд» он и в Китае «один сосуд». А если бусы? Это один предмет? Это отдельные бусины? Это техническая вещь, но она важна.

В случае с Китаем это было сложно, так как приходилось использовать три языка: русский, китайский и английский.

— Сложно вообще работа шла?

— Чтобы на выставке что-то получилось просто, должна быть проделана определенная работа. В подготовке выставки нам помогали специалисты по Китаю. Но есть тонкости, которых подчас не предугадать: поставишь два предмета в одной витрине, а выясняется, что этого никогда нельзя делать — вот не нельзя их сочетать и все.